«Москва. Сумерки»: любовь с кровопотерей
5 февраля, 2026 Театр
О готическом водевиле Дмитрия Бикбаева и новой жизни Покровка.Театра
Когда сегодня в афише театра появляется спектакль про упырей, это обычно воспринимается публикой как намёк. Значит, думает зритель, речь пойдёт не о демонах, а о реальности: кровопийцы как метафора системы, общество как донор, зритель как жертва. Театр давно приучил нас видеть в потустороннем не жанр, а социальный комментарий, в котором нечисть на сцене — это всегда про власть или страх.
Но Покровка.Театр, начавший новую жизнь на столичной театральной карте, в своей премьере «Москва. Сумерки» делает почти неприличный жест — отказывается быть актуальным. Это спектакль не о том, кто кого высасывает в масштабах государства, а о том, как люди любят — с неизбежной кровопотерей. Любовь и кровь рифмуются здесь без стеснения, как старое, но всё ещё рабочее стихотворное созвучие. По сюжету молодой дворянин Руневский (Дмитрий Росляков) влюбляется в загадочную Дашу (Варвара Насибулина) и оказывается втянут в историю семейного проклятия. Постепенно выясняется, что источник угрозы скрыт в доме и в фигуре заботливой, на первый взгляд, бабушки (Наталья Гребёнкина), чья жизнь держится на чужой крови. Спасти возлюбленную можно лишь вступив с упырями в опасную игру.
«Упырь» — одно из самых ранних и первое крупное прозаическое произведение Алексея Толстого, опубликованное в 1841 году. В России эта повесть была экранизирована в 1991 году Евгением Татарским, но громкого успеха фильм «Пьющие кровь» с Мариной Влади (Лешкевич Владислав Валерьевич «Влади» признан иностранным агентом *) , Андреем Соколовым и Донатасом Банионисом не имел. В ту пору вампирская тема не была ещё столь модной. Зато в театре «Упырь» Толстого давно кочует между городами и жанрами — от мистического триллера до комедии ужасов, от пермского театра «У Моста» и петербургского Театра на Литейном до московских версий «Хитровки» и центра «Вишнёвый сад», — доказывая, что у русской нечисти диапазон не хуже, чем у европейских кровососов.
Начинается спектакль не за здравие, а за упокой — с увертюры Lacrimosa, одной из «слёзных» частей реквиема. Но Москва, как известно, слезам не верит, и потому траурная интонация быстро оборачивается не скорбью, а движением, мрак здесь не давит, а становится фоном для динамичного сюжета. Главной музыкальной темой становится композиция «Разбуди меня в полночь…», собирающая серию видений и почти «баек из склепа» в цельное полотно.
Режиссёр Дмитрий Бикбаев, новый художественный руководитель Покровка.Театра, избрал форму готического водевиля, и именно это задало спектаклю точный баланс. Водевиль даёт ритм и лёгкость: быстрые сцены, комедийные вставки внутри общего мрака спектакля, музыкальные дивертисменты и ощущение игры, а не тяжеловесной мистерии. Готика, в свою очередь, отвечает за атмосферу. Ночь, злые духи, проклятие, дом как ловушка — зрителя погружают в пространство страхов и суеверий. Ужас возникает не из темноты, а из того, что он подаётся с почти беззастенчивой театральной лёгкостью, как будто тёмные духи выходят на сцену не из преисподней, а из-за кулис. Отсюда маскарадность, дефиле, гротескные типажи и подчёркнутая условность, которая не разрушает напряжение, а делает его устойчивым. Жанр готического водевиля позволяет спектаклю не скатиться ни в хоррор, ни в пародию. Он сохраняет дистанцию и иронию, и главное, подчёркивает театральную природу истории. В деликатной инсценировке Андрея Горбатого-мл., готическая история Толстого переплетается с его стихами и театральной рефлексией. В повествование аккуратно вплетён образ актрисы Малинкиной, персонажа на стыке иронии, жанров и миров.
Самый яркий пример — сцена в зелёной гостиной, где герою является призрак. В готической логике это эффектный эпизод, но в театральной — почти служебная шутка. Зелёная комната — это место ожидания, закулисное пространство, где актёры переводят дыхание перед выходом на сцену. Там не живут, а готовятся жить чужими жизнями. И призрак, появляющийся именно там, оказывается не столько потусторонним существом, сколько напоминанием, что театр по своей природе — искусство пограничных состояний.
Русские упыри, сказано у Толстого, не то же, что западные вампиры. В спектакле не иронизируют по этому поводу (хотя почва для юмора благодатная), но в то же время не притворяются готическим сериалом, хотя название кокетливо подмигивает модным сагам. Здесь не «Сумерки» а-ля рюс, а сумеречное состояние между жизнью и смертью, любовью и страхом, классикой и новыми формами. Русские упыри — не гламурные хищники, а холодные семейные паразиты, пугающие не эффектностью, а обыденностью. Они живут рядом, в семье и доме, говорят тихо и заботливо и любят так, что эта любовь постепенно лишает другого сил.
Премьера спектакля — это и премьера театра, возникшего из забвения. Зал Покровка.Театра — это и есть сцена. Играют здесь ближе некуда, и зрители вдруг ловят себя на мысли: кто здесь зритель, а кто — уже укушенный. Зеркала-мониторы множат образы, отражения путаются с реальностью, и возникает ощущение, будто смотришь спектакль и одновременно смотришься в него. Разрешение снимать фото и видео — жест рискованный, но показательный. Театр, который боится камеры, обычно боится разоблачения. Здесь же этого не страшатся.
Жаль, что московская тема в спектакле остаётся лишь намёком, из неё вполне мог бы вырасти отдельный, ядовито-ироничный слой. Мысль, что для покорения Москвы нужно стать упырём, здесь угадывается, но не доводится до яркого жеста, а могла бы прозвучать особенно метко и зло. Впрочем, у спектакля другая сверхзадача: показать труппу — живую, ищущую, существующую в режиме риска и игры. И в этом смысле особенно запоминаются работы Арины Селезнёвой (блестящая характерная роль), Татьяны Насташевской, Сергея Ищенко, Григория Мосоянца, Олега Парменова, Юлии Авшаровой и Мирослава Душенко.
Режиссёр Дмитрий Бикбаев работает аккуратно и с чувством меры. В названии спектакля — сумерки, в режиссуре — ясность. Здесь нет суеты, нет попытки понравиться, нет страха показаться немодным, но есть уверенность в материале и доверие к зрителю.
«Рад нашему знакомству. Верю, что оно принесёт мне множество счастливых часов», — звучит в спектакле. И эта фраза неожиданно точно ложится на ощущение от встречи с новой жизнью старого театра: в фойе — фотографии «было/стало», вокруг — обновление и преображение. Спектакль говорит о загробном, но выходишь из него удивительно оживлённым. Или слегка укушенным.
